Carpe Retractum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Carpe Retractum » Архив незаконченных отыгрышей » калина красная.


калина красная.

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://savepic.net/5054220.gif

Название: калина красная.
Участники: potter vs. davis
Место действия: больница святого мунго, чья-то из нас палата.
Время действия: нам не ведомо и вспомнить нет никакой возможности.
Описание: поттер выйграл войну за мир, но проиграл битву за разум.
а у меня изначально не было шансов ни в том, ни в другом.
Предупреждения: это только ничтожная часть того, что в любой момент случиться может с тобой (с)

+1

2

Голос. Я слышу его. Они говорят, что так не должно быть, но я-то знаю, что это нормально для меня. Я просил Гермиону рассказать им, подтвердить, что этот голос давно звучал в моей голове, но она только плакала и обещала, что мне помогут. Кто? Они?! Они даже не хотят меня выслушать! Стоит мне начать рассказывать о том, что Волдеморт всегда говорил со мной, как они начинают поить меня какими-то отвратительными на вкус зельями, даже не утруждаясь дослушать до конца. Я пытался говорить с Гермионой, уж она-то знает всю правду, но сквозь ее слезы ничего невозможно разобрать. Это бесит меня! Она всегда была такой плаксой? Или я просто был терпеливее? Наверное, я был моложе. Маленький, доверчивый мальчик, который с открытым ртом слушал весь тот бред, который ему рассказывали. Но теперь, когда у меня, наконец, появилась своя голова на плечах, они упекли меня сюда.
Голос. Теперь он говорит со мной намного чаще чем раньше, но они не могут меня в этом винить! Он говорит со мной только потому, что меня ограничили во всем, заперли здесь, не говорят со мной и не слушают меня - с кем еще мне общаться?!
Гермиона говорит, что это не может быть Волдеморт, что я убил его, что он сам уничтожил крестраж во мне, но как она может знать лучше меня? Я-то знаю, что это Он. Это Его голос. Я всегда узнаю Его. Я так долго жил с частью его души, что, наверное, сумел спасти ее в тот роковой день. Гермиона говорит, что этого не может быть, потому что на этот раз Волдеморт погиб навсегда и что все, что творится в моей голове - это я сам, но мне-то лучше знать! Это Его голос и Его слова.
Он говорит мне, что они все боятся меня. Что они так долго обманывали меня и теперь, испугавшись расплаты, решили запереть меня в Мунго. Он говорит, что я герой, победитель, но никто не хочет моей славы, они, как стервятники, хотят расхватать ее себе и забыть обо мне навсегда! Он говорит, что они не стоили моих страданий, моих сил, моих жертв и подвигов. Поначалу я не хотел верить ему, но день за днем я провожу в Мунго и у меня больше нет причин, чтобы спорить с ним. У меня нет аргументов.
Они боятся меня, завидуют и ненавидят. И я готов ответить им взаимностью.
Голос сказал мне не показывать вида, как я отношусь к ним. Велел мне быть хитрее этих идиотов, продолжать улыбаться и кивать тогда, когда они хотят, что б я улыбался и кивал. Поэтому когда Рон с Гермионой приходят меня проведать я улыбаюсь им. И киваю. Пока я держусь и еще ни разу не сказал Гермионе, как меня бесит все, что она говорит. Как меня раздражают их наигранно-постные лица. Они всегда мне завидовали, я знаю это. Рон никогда не скрывал, что он не хочет оставаться в моей тени и не удивительно, что эта лохматая грязнокровка придерживается того же мнения! Они специально не говорят колдомедикам о моей связи с Волдемортом. О том, что во мне живет часть его души. Если они расскажут правду, то им поверят и меня выпустят отсюда, но это никому не нужно.
Они хотят упрятать меня обратно в темный чулан под лестницей.
Они хотят, чтобы я снова жил в темноте и паутине.
Они надеются, что я сдохну там.
Никчемные идиоты! Я буду улыбаться и кивать. Улыбаться, кивать и думать, как выбраться отсюда, чтобы отомстить всем этим неблагодарным ублюдкам! Они хотели, что б я умер на этой войне, но я выжил не для того, чтобы сгнить в Мунго.

Как не странно, здесь есть те, с кем я могу говорить. Те, с кем можно общаться. Да, по большей части меня окружают сумасшедшие идиоты, совсем сбрендившие придурки, но есть и парочка людей, которых здесь держат так же, как и меня. Нормальных, здоровых, но неугодных.
Среди тех, с кем я общаюсь здесь - Трейси Дэвис. Она немного со странностями и я не знаю, кому именно она перешла дорогу, но она абсолютно точно здесь только потому, что кому-то так захотелось. Как и я.
И когда уходят все те, кому я должен улыбаться и кивать, я иду поговорить с ней.

Трэйси нашлась быстро. В своей палате. Нам, тем, кто кивает, когда надо, не забывая при этом улыбаться, иногда разрешают бродить по этажу. Нас не привязывают к кроватям и не пичкают зельями до бессознательного состояния. По крайней мере, не всегда. Именно поэтому у меня есть возможность пойти и найти Дэвис в ее палате. Это сильно экономит время. В смысле, то, что не приходиться пытаться бороться с зельем, ремнями и сбегать, выискивая такую же сбежавшую Трэйси где-нибудь в палате идиота-Лоулера. Абсолютный псих, кстати, но достаточно забавный парень. Жаль, что его редко отвязывают.
Палата Трейси не заперта, а значит, можно не стучать. И я, не стучась, пересекаю порог, вместо этого громко хлопая дверью за своей спиной - должен же я дать ей понять, что пришел я.
- Дэвис.
Это и приветствие и дополнительное подтверждение, что я - это я. Ну, голос, она же должна узнать его? А еще таким способом я показываю, что я вменяем и вовсе не под действием той гадости, которой нас здесь пичкают. Когда мне не удается избежать приема зелья я, обычно, не узнаю ее.
- Хорошая погода, да? - говорю я, перетаптываясь с ноги на ногу и думая, куда бы сесть, чтобы чувствовать себя, как дома, но показывать, что я достаточно воспитан, чтобы понимать, что в гостях. На счет погоды - это, конечно, ерунда. Я не знаю, какая она там. Я не искал сегодня окно и не смотрел в него. Но я прекрасно знаю, что именно с нее начинают разговор.
Что, кстати, в очередной раз доказывает, насколько я вменяем, а все, кто держат меня здесь - лицемерные и завистливые скоты.

Отредактировано Harry Potter (2014-04-16 05:33:56)

+1

3

Меня здесь редко кто навещает. С каждым днем меня забывают все больше. Для этого меня сюда и запихнули. От таких, как я, надо избавляться при первой возможности. Вычеркивать из всех списков, выжигать фотографии из школьных альбомов. Пусть выжигают. Меня тащили сюда, я сопротивлялась, я что-то кричала и пыталась расцарапать кому-нибудь лицо. Не принципиально кому. Санитару, матери. Или себе. Себе – даже лучше – только так им можно что-то втолковать. Объяснить, насколько меня достало все окружающее, насколько мне хочется стереть все с лица земли, и себя – в первую очередь. Я себе надоела. До невозможного. Все мои мысли и слова – сколько это должно продолжаться?! Я писала об этом на пергаментах, вырезала колдографии и статьи из газет, собирала все никчемные заметки и развешивала их по своей комнате. Все до единой. Так, чтобы на стенах нигде не осталось ни одного голого участка обоев. Мне надо было, чтобы люди присмотрелись и увидели, насколько это все ничтожно и бессмысленно. Все. Вообще все. Мне хотелось сжечь дотла, разрушить и уничтожить. Когда я вдруг поняла, что стены в моей комнате никто не может увидеть - я подожгла ковер в гостиной. Этот ужасный, со страшными узорами коричневый ковер, который так же бессмысленнен, как и все остальное в том доме. На той улице. Везде.

Но мама распсиховалась. Из-за ковра.
И вот я здесь.

Никто так и не понял. Сейчас я знаю, что глупо было ожидать от них чего-то такого – они все не понимают. Что-то мне доказывают, смотрят как-то озадаченно. Это сложнее их. Да что там, это сложнее даже меня. Я переворачивала свою палату вверх дном, писала на всем, на чем можно писать. Все, что думаю. И чего не думаю – тоже. На пергаменте. На стенах. На себе. Мне завязывали руки перед собой крест-накрест, давали какие-то зелья. Я говорила. Просто устала кричать. Почему никто не хотел слушать? Старый сумасшедший врач все спрашивал «когда у вас впервые появились эти мысли?». Идиотский вопрос. Они были со мной всегда. У вас что – нет? Они же так очевидны. Просто раньше это было легче выносить. Но теперь вот я лежу в белой палате с белыми простынями. В белой ночной сорочке, с бледно-белой кожей и бледными мыслями. Все тускнеет, все одинаковое. И бесполезное.

А потом мне стало все равно. Просто в какой-то момент я прошла точку невозврата, после которой меня вообще почти все перестало занимать в этом мире. Я успокоилась – более чем, я стала такой ровной, ровнее не придумаешь. Но это тоже отчего-то стало всех беспокоить. Черт возьми, им не угодишь. Я могла лежать целый день без движения – это их не устраивало. Пройдись. Встань. Хотя бы сядь. Ты можешь поднять руку? Кивни. К черту. Мне вернули пергамент, дали канцелярские принадлежности. Пиши. Теперь можно писать. Говори. Говорить тоже можно. Не хочу. Только не с вами.

Ко мне никто не приходит. Врач говорит, у меня есть друзья. Где? Он приходит ко мне с какой-то женщиной и говорит - Трейси, это твоя мама. Она какая-то сморщенная и некрасивая. Это не моя мать, я это знаю, но он твердо уверен, что сможет меня провести. Я киваю. Улыбаюсь. Привет, мам. Отлично выглядишь. Я не знаю, зачем им этот спектакль каждый раз, когда мы все знаем, что это не правда. Но мне все равно, я могу подыграть. Только не оставляйте меня с этой женщиной наедине. Она начинает много говорить и пугает меня. Я прячусь. Мое любимое место – под кроватью. Мне кажется, меня там не видно и можно избежать лишних кивков и улыбок. Но меня находят. Я не знаю как, но каждый раз находят. Это какая-то лаборатория, за мной следят. Я их ненавижу. Но не говорю им об этом. Не дождутся.

Мне разрешают выходить из палаты – ходить полезно. И я хожу, на всякий случай, ведя рукой по стене. Никогда не знаешь, когда она выскользнет и оставит тебя посреди коридора. Без опоры. Это тоже пугает.
Я знаю, что лежу в психиатрическом отделении. Что меня окружает всякие психи, несущие какую-то белиберду. Один считает себя министром магии – но он славный парень, когда не начинает издавать указы и приказывать санитарам посадить меня в Азкабан. Я ему не нравлюсь, а вот он мне – да. В общем, общение не сложилось.

Светло. Как днем. Может, потому что это день.  Я там же – под кроватью. Здесь давно уже не пыльно – я все собрала на себя своим частым здесь пребыванием. Я просто не знаю, куда ещё спрятаться, стул в моей палате – это смешно, за ним меня будет сразу видно любому входящему. И занавески на окнах слишком короткие, они скрывают только наполовину. Одеяло – это тоже смешно. Я пробовала.

Хлопает дверь. Резко, громко, и больно по ушам. Я зажмуриваюсь, закрываю уши руками, и мне очень хочется ныть. Но голос. Голос я узнаю. Я его везде узнаю, это Гарри Поттер. Он ко мне приходит, я тоже к нему хожу. Он здесь самый нормальный, и один из немногих, с кем можно поговорить. Не улыбаясь и не кивая. Правда, он умер много лет назад. Его убил Тот-Кого-Нельзя-Называть. Зачем мертвых держат в больнице – я не знаю, наверное, его тоже надо вычеркнуть из всех списков. Почему он сам не уходит на тот свет - я не спрашиваю. Это невежливо.
– У тебя есть ложка? – я не спешу вылезать к нему навстречу. Но мне нужна ложка. Я стащила у соседнего пациента пудинг – я вообще-то терпеть не могу пудинг, но, может, Поттер его любит?
– Только честно! – предупреждаю я. Пусть не врет мне. Не хватало ещё его мертвого вранья.
– И быстрей иди сюда. Ко мне в любой момент могут прийти, – он должен найти меня. По голосу. Знаю, под кроватью искать не привычно, но он вроде смышленый парень – должен сообразить.

+2


Вы здесь » Carpe Retractum » Архив незаконченных отыгрышей » калина красная.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC